Евангелие от Антона. День первый





Всё-таки «Дерево» нужно смотреть на малой сцене, чтобы видеть мимику, жесты, услышать редкое невзначай брошенное в зал слово. Вернее, как бы невзначай: точно угаданная реакция зрителя — выдаёт…
Первая сцена, сыгранная подозрительно хорошо, — раскланивание артиста перед публикой… Занавес, за ним только тени, затем мы видим «артиста», стоящего спиной к нам, лицом — к зрителю воображаемому. Наконец, занавес закрывается уже перед тем «зрителем», а мы видим выражение лица «артиста» — улыбка сменяется кислой миной. Овации «за кадром» не утихают. Он несколько раз выходит на «браво» и обратно — за кулисы, возвращается всякий раз с видом «как я устал». Но вот мы видим тень пианиста, публика «за кадром» теперь рукоплещет ему. «Артист» передразнивает движения «пианиста», кривляется. Затем остаётся один. Неизбежно замкнутое кольцо спектакля создаётся круговой композицией: ясно, что в конце действа снова будут овации, но уже с нашей стороны занавеса. Это, пожалуй, единственное, что ясно. Режиссёр рассказывает о себе? Наверно, так. Круг замыкается, а внутри круга — жизнь.
Или не так. Сам Антон Адасинский говорит, что в его спектаклях нет явного смысла, и искать его там — дело неблагодарное. А если он там и найдётся, то для каждого свой, наверное.
Как не хочется прибегать к слову «гениально»… но что делать? Каждая деталь продумана, каждый жест зачем-то, а не просто так (и это при том, что «нет смысла»!) Главным реквизитом сегодняшнего спектакля была обычная гнущаяся белая проволока, которая превращалась, то в гитару, то в коня, то в ружьё, то в конце концов — в гроб. Кстати, ну кто ещё заставит так от души смеяться над смертью? Именно, что от души, без горечи и иронии. Даже одна секунда этого искреннего смеха над вечностью — неоценимый подарок зрителю (смех здесь — ни что иное, как победа над закодированным в нас страхом перед сакральным). Кстати, сама «смерть» не такая уж и забавная, несмотря на проволочное ружьё и костюм Тореадора… Таковой её делала ситуация, созданная автором: мол, подожди, «лютая», сейчас я покурю («стреляет» сигарету из зала), сейчас — только спою последний разок, а вот надо отойти по нужде и тд и тд… Во всем этом фарсе огромное значение, конечно, имеет игра Адасинского и его напарницы: каждый жест продуман и остроумен. А в конечном итоге-то ведь «смерть» так и не стреляет в нашего героя. Он сам мирно ложится в гроб, да ещё и ворчит, что тот — одноместный, когда к нему хочет подлечь «душа» (если я правильно поняла образ девушки в белом). Ну и гроб-лодка — отправление по реке вечности как завершение жизненного пути, но не пути духовного…
Спектакль Дерева можно смотреть, как отдельные истории. Но так сложно не поддаться искушению соединить всё воедино и найти ту красную нить, которая проходит через всё действо! Что предшествует смерти? — логично, жизнь. Жизнь человека — бьющееся сердце. В роли сердца выступает небольшая механическая белая птица с бьющимися об землю крыльями, которая появляется от эпизода к эпизоду. Герой сначала выпускает её на волю, затем спасает от стаи стервятников, потом отдаёт другу, а в конечном итоге сам убивает разделочным ножом, после чего собственно и является под барабанную дробь смерть.
В спектакле множество образов и историй сменили друг друга, не все я для себя расшифровала, уложила в голове. Но Боже! Это ведь настоящий театр, живой и глубокий. Остаётся только одно слово, и пусть оно затеряется в хоре — браво!
После спектакля всегда приятно сесть в теплое такси и доехать до дома «с ветерком», особенно, если это vip такси Санкт-Петербурга. Такое такси — это всегда высокий уровень сервиса. Очень удобно это для тех, кто сам не любит сидеть за рулем, изучать маршрут. Ведь приятнее всего просто насладиться поездкой, наблюдая из окна городские пейзажи.






Нет пока комментариев.

Добавить комментарий