Как партия руководила литературой. Часть 2





№ 4

В. М. КИРШОН — И. В. СТАЛИНУ, Л. М. КАГАНОВИЧУ

(Позднее 26 мая 1932 г. — ранее 31 мая 1932 г.)

Дорогие товарищи!

Я не смог устно передать Вам содержание этого письма. Однако считаю совершенно необходимым ознакомить Вас с теми решениями, которые принял в последние дни Президиум Оргкомитета1.

Постановлено изменить редакции всех литературных газет и журналов. Изменение это, что явствует из прилагаемого протокола, имеет целью полную ликвидацию бывшего руководства РАПП и писателей и критиков, разделявших его позиции. Не только сняты редактора Авербах, Фадеев, Селивановский2, Киршон, но и редколлегии составлены таким образом, что только т.т. Фадеев и Афиногенов3 введены в редакции, где кроме них по 8—10 человек, тов. Авербах оставлен членом редколлегии «Литературного наследства», а остальные товарищи — Макарьев, Караваева4, Ермилов5, Сутырин6, Буачидзе7, Шушканов8, Либединский, Горбунов9, Серебрянский10, Иллеш, Селивановский, Трощенко11, Гидаш12, Лузгин13, Ясенский14, Микитенко15, Киршон и др. выведены отовсюду и не входят по этому постановлению ни в одну редакцию.

Я считал, что таким массовым устранением отовсюду группы коммунистов-писателей, в течение нескольких лет отстаивавших, хотя и с ошибками, линию партии на литературном фронте, нельзя добиться консолидации коммунистов в едином союзе. Мне кажется, что это не консолидация, а ликвидация. Лазарь Моисеевич в беседе со мной сказал: «Мы хотим сохранить всех вас на литературном фронте». Постановление Президиума Оргкомитета идет безусловно вразрез с этой установкой.

В обстановке кампании, которую ведут против нас наши литературные противники, кричащие, что РАПП ликвидирована за ошибки рапповского руководства, полное отстранение нас от работы в редакциях литературных журналов не может не быть воспринято как нежелание нашего участия в проведении линии партии на литературном фронте.

Тов. Сталин говорил о необходимости поставить нас в «равные условия». Но при таком положении могут получиться не «равные условия», а разгром.

Постановление Оргкомитета не оставляет нам ни одного журнала. Ответственными редакторами Оргкомитета утверждены товарищи из философского руководства, ожесточенно боровшиеся против нас и поддерживающие группу Панферова. Тов. Ральцевич16 (будущий редактор «Литературной газеты») имеет еще больший стаж работы с нами, в свое время был ярым переверзевцем17.

О «равных условиях» тут, конечно, нет и речи. Но и не в этом только, кажется мне, дело. Я не считал, что так дискредитировали себя перед партией писатели-коммунисты, что им нельзя доверить редактирования ни одного литературного журнала, и нужно приглашать товарищей с другого участка идеологического фронта — философов для руководства литературой.

Мне кажется, что намеченные товарищи, не ведшие никакой литературной работы и незнакомые с ее практикой, будут руководить журналами хуже в новых и сложных условиях, чем писатели-коммунисты.

Я не смог высказать своих соображений на фракции Оргкомитета. Решение принималось следующим образом: бюро фракции (т.т. Гронский18, Кирпотин и Панферов) приняло все эти решения без какого бы то ни было обсуждения с коммунистами-писателями, хотя бы с членами Оргкомитета, а затем и вынесло на Президиум с беспартийными писателями, где и утверждено.

Я не смог также высказать своих соображений по поводу реорганизации массового рабочего журнала «Рост», который я редактировал. Тов. Стецкий сказал мне, что я продолжаю его редактировать, но т.т. из Оргкомитета утвердили план реорганизации и сняли меня, даже не известив, что такая операция будет производится.

Работать в обстановке недоверия очень трудно и тяжело. Мы хотим активно и энергично бороться за реализацию решения ЦК. Мы хотим давать большевистские произведения. Мы просим дать нам возможность вести работу на литературном фронте, исправлять допущенные нами ошибки, перестроиться в новых условиях.

В частности, мы просим ЦК оставить нам журнал «На литературном посту»19. Под руководством партии мы создали в 1926 году этот журнал, который 6 лет в основном правильно боролся за линию партии. Именно в журнале «На литературном посту» давался отпор идеологам буржуазной, кулацкой литературы, троцкистам, воронщине, переверзевщине, левацкому вульгаризаторству и т. д.

Мы ни в какой мере не отрицаем, что за время существования журнала нами был допущен ряд ошибок и промахов, элементы групповщины, заушательской критики, влияние деборинщины20, недостаточная борьба за проведение в жизнь указаний ЦК имели место в нашей работе. Несомненно также, что мы не сумели достаточно энергично и активно взяться за проведение в жизнь последнего решения ЦК. Мы приняли специальное постановление по поводу 11 и 12 номеров журнала «На лит[ературном] посту», осуждающее эту ошибку.

Однако мы просим ЦК оставить журнал «На литературном посту» органом нашего творческого течения. У нас были элементы групповщины, однако наше течение сложилось в течение нескольких лет не на основе групповщины. Отстаивая в течение нескольких лет свои принципы в литературе и критике, мы не ставили себе другой задачи, кроме наиболее правильного проведения линии партии и в творчестве, и в литературной политике. Мы не ставим себе других задач и теперь.

Мы хотим, чтобы наше творческое течение имело бы свой орган для разработки проблем творчества и марксистской критики. Мы хотим иметь орган, который бы помогал писателям создавать большевистские произведения. Мы обязуемся решительно и беспощадно пресекать всякое проявление групповщины в наших рядах. Все наши силы мы приложим к тому, чтобы историческое решение нашего ЦК было проведено в жизнь наиболее успешно21.

С коммунистическим приветом В. Киршон.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 305. Лл. 118—119. Машинописный текст. Подпись — автограф Киршона.

1 Согласно протоколу № 1 заседания Президиума Оргкомитета ВССП (Всесоюзного съезда советских писателей) от 26 мая, у ЦК спрашивалось разрешение на утверждение следующего состава редколлегий: «На литературном посту» — отв. редактор Глаголев, зам. Юдин; «Красная новь» — отв. редактор Луппол, чл. редколлегии Фадеев, Бахметьев, Вс. Иванов, Шагинян, Войтинская, Луговской; «Октябрь» — отв. редактор Троицкий, чл. редколлегии Панферов, Шолохов, Ильенков, Афиногенов, Огнев, Асеев, Лебедев; «Рост» — отв. редактор Жига; «Новый мир» — отв. редактор Гронский, чл. редколлегии Леонов, Малышкин, Безыменский, Ставский, Григоренко, Гладков; «Литературное наследство» — отв. редактор Луначарский, чл. редколлегии Ситковский, Авербах, Волин, Раскольников (РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 305, Л. 121).

2 А. П. С е л и в а н о в с к и й (1900—1938) — критик. Репрессирован.

3 А. Н. А ф и н о г е н о в (1904—1941) — драматург.

4 А. А. К а р а в а е в а (1893—1979) — писательница.

5 В. В. Е р м и л о в (1904—1965) — литературовед, критик.

6 В. А. С у т ы р и н (1902 — 1985) — критик, кинодраматург.

7 М. Б у а ч и д з е (1905—1937) — критик, литературовед. Репрессирован.

8 Ш у ш к а н о в — лицо не установлено.

9 К. Я. Г о р б у н о в (1903—1986) — прозаик.

10 М. И. С е р е б р я н с к и й (1990/01—1941) — критик, литературовед.

11 Е. Д. Т р о щ е н к о — прозаик.

12 Антал Г и д а ш (1899—1980) — прозаик. В 1938 году арестован, освобожден в 1944-м.

13 М. В. Л у з г и н (1899—1942) — прозаик.

14 Бруно Я с е н с к и й (1901—1938) — прозаик. Репрессирован.

15 И. К. М и к и т е н к о (1897—1937) — прозаик, драматург. Репрессирован.

16 Р а л ь ц е в и ч — лицо не установлено.

17 «Литературная энциклопедия» в 1934 году характеризовала литературоведческие исследования В. Ф. Переверзева и его учеников следующим образом: «…меньшевистский объективизм, отрыв теории от практики, отрицание партийности и выхолащивание классовой борьбы являются ведущим моментом в переверзевщине и характеризуют ее как последовательно антимарксистское учение» (т. 8, с. 499).

18 И. М. Г р о н с к и й (1894—1985) — критик, редактор «Нового мира». Репрессирован в 1937 году, реабилитирован в 1955-м.

19 «Н а л и т е р а т у р н о м п о с т у» — советский журнал критики, выходивший в Москве в 1926—1932 годах с периодичностью два раза в месяц; до 1931 года — основной орган РАПП и ВАПП.

20 М. А. Д е б о р и н (1881—1963) — философ. Подвергался критике за следующие «ошибки»: «…произведения недостаточно связаны с борьбой на идеологическом фронте, особенно борьбой, какую вела партия с левым оппортунизмом, [работы] страдали оторванностью от конкретных проблем социалистического строительства и имели ошибки формалистического характера». В постановлении ЦК от 25 января 1931 года о журнале «Под знаменем марксизма» отмечалось, что «в ряде важнейших вопросов» группа Деборина и др. занимала «позиции меньшевиствующего идеализма» («Справочник партийного работника», вып. VIII, М., 1934, с. 340).

21 22 июня Секретариат ЦК ВКП(б) принял постановление «О литературных журналах»: «а) 1. Объединить журналы «На литературном посту», «За марксистско-ленинское искусствознание» и «Пролетарская литература» в один ежемесячный журнал. 2. Утвердить членами редколлегии объединенного журнала т.т. Динамова, Юдина, Киршона, Бела Иллеша, Зелинского К., Гронского, Серафимовича, Сутырина и Кирпотина. б) 1. Утвердить членами редколлегии журнала «Красная новь» т.т. Фадеева, Бахметьева, Иванова В., Шагинян, Ермилова, Панферова, Луппола и Березовского. 2. Вопрос об ответредакторе «Красная новь» отложить. в) Утвердить ответредактором журнала «Октябрь» т. Панферова и членами редколлегии т.т. Шолохова, Ильенкова, Афиногенова, Огнева, Жарова, Суркова и Безыменского. г) Утвердить ответредактором журнала «Рост» т. Ставского и членами редколлегии т.т. Киршона, Аболина и Коршунова. д) Утвердить ответредактором «Литературной газеты» т. Динамова и членами редколлегии т.т. Кольцова, Субоцкого, Лидина, Багрицкого, Селивановского, Серебрянского, Усиевич Е., Сельвинского» (РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 305. Л. 111).

№ 5

А. И. СТЕЦКИЙ — И. В. СТАЛИНУ, Л. М. КАГАНОВИЧУ

(9 апреля 1933 г.)

Секретарю ЦК ВКП(б) тов. СТАЛИНУ
Секретарю ЦК ВКП(б) тов. КАГАНОВИЧУ

2-го и 3-го апреля в редакции «Правды» происходило совещание писателей-коммунистов.

Как выяснилось впоследствии, совещание было созвано без согласования с ЦК.

Подбор состава совещания был односторонен. На него не были приглашены члены Оргкомитета т.т. Авербах, Афиногенов, Киршон и Макарьев.

На совещании были поставлены не конкретные вопросы плана работы «Правды», а вопросы положения на литературном фронте по всей широте.

В докладе Фадеева были поставлены вопросы оценки деятельности Оргкомитета, наличия групповщины, взаимоотношений писателей-коммунистов с писателями беспартийными, вопросы классовой борьбы в области литературы на современном этапе и т. д. Эти вопросы и составили содержание работы совещания.

На совещании выступали Мехлис1, Фадеев, Кирпотин, Жига2, Ставский3, Ермилов, Юдин4, Ильенков5, Субоцкий6, Усиевич7, Павленко8, Кольцов9, Рожков10, Гронский, Караваева, Азарх11, Динамов12, Билль-Белоцерковский13, Волин14, Герасимова15, Исбах16 и Резников 17.

В выступлениях очень много подчеркивалось:

Наличие остатков групповщины (Фадеев, Ставский, Ермилов, Билль-Белоцерковский и друг.).

Недостаточная действенность в работе фракции, в связи с чем беспартийные ориентируются не на фракцию в целом, а на отдельных коммунистов (Фадеев, Павленко и друг.).

Недостаточность развертывания творческой работы в Оргкомитете (Ставский, Юдин и друг.).

Все это придало совещанию характер воздействия на руководство областью литературной работы, сделанного к тому же после решения ЦК о созыве съезда писателей и утверждения докладчиков, после того, как эти вопросы обсуждались на Оргбюро.

Созыв совещания в «Правде», тенденциозного по составу, с таким содержанием и таким тоном, является неправильным, так как редакция «Правды» не получала от ЦК указаний о созыве подобного совещания.

Заведующий Культпропом ЦК ВКП(б) А. СТЕЦКИЙ.

9/IV

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 114. Д. 348. Лл. 68, 69. Машинописный текст. Подпись — автограф Стецкого.

1 Л. З. М е х л и с (1889—1953) — в 1930—1937 годах редактор газеты «Правда». В ноябре-декабре 1937 года заведующий отделом печати ЦК ВКП(б).

2 И. Ф. Ж и г а (1895—1949) — прозаик.

3 В. П. С т а в с к и й (1900—1943) — прозаик.

4 П. Ф. Ю д и н (1899—1968) —прозаик, философ.

5 В. П. И л ь е н к о в (1897—1967) — прозаик.

6 Л. М. С у б о ц к и й (1900—1959) — критик.

7 Е. Ф. У с и е в и ч (1893—1968) — критик.

8 П. А. П а в л е н к о (1899—1951) — прозаик.

9 М. Е. К о л ь ц о в (1898—1940) — прозаик, публицист. Репрессирован.

10 П. Д. Р о ж к о в (1900—1951) — критик.

11 Р. М. А з а р х (1897—1971) — писательница.

12 С. С. Д и н а м о в (1901—1939) — литературовед, критик. Репрессирован.

13 В. Н. Б и л л ь — Б е л о ц е р к о в с к и й (1885—1970) — драматург.

14 Б. М. В о л и н (1886—1957) — в 1931—1935 годах начальник Главлита.

15 В. А. Г е р а с и м о в а (1903—1970) — писательница.

16 А. И с б а х (1904—1977) — прозаик, критик. Репрессирован в 1949 году. Реабилитирован в 1955-м.

17 Р е з н и к о в — лицо не установлено.

№ 6

А. И. СТЕЦКИЙ — И. В. СТАЛИНУ, Л. М. КАГАНОВИЧУ

(22 мая 1933 г.)

Тов. СТАЛИНУ и тов. КАГАНОВИЧУ1

Вышел альманах «Год шестнадцатый» под редакцией Горького, Авербаха и др. Редактировал его здесь Авербах.

Этот альманах следовало задержать. Не сделал я этого только потому, что он вышел как раз в день приезда Горького сюда и это было бы для него весьма неприятным сюрпризом.

В альманахе помещено «Заседание о смехе» Масса2 и Эрдмана3, представляющее злобную издевку над нами. Надо добавить, что основой произведения Масса и Эрдмана является некий контрреволюционный анекдот.

Такой же издевательский характер имеет и басня тех же авторов «Закон тяготения»4.

Отвечает за это дело прежде всего Авербах. Это одно из проявлений приспособленчества, от которого он до сих пор не освободился. Авербах и теперь продолжает вовсю заниматься политиканством. Почти все писатели-коммунисты (за исключением Афиногенова, Киршона, Макарьева) от него отвернулись. Это не мешает ему, цепляясь за авторитет Горького и прикрываясь им, сплачивать вокруг себя беспартийных, чему способствует бездеятельность Оргкомитета и благодушие Гронского (Гронский вбил себе в голову идею о том, что он идет к съезду в условиях ликвидации групповщины, и поэтому не хочет замечать работы Авербаха). В результате беспартийные писатели дезориентированы.

Собрания фракции, проведенные в Культпропе, поставили коммунистов-писателей на ноги, и они взялись за подготовку к съезду и за работу с беспартийными. Съезд должен состояться 20-го июня. Откладывать его, по моему мнению и мнению фракции, нет оснований. Некоторая подготовительная работа Оргкомитетом все же проведена (обсуждение творческих вопросов). Относительно структуры Союза — вопрос выяснен и разработан. Тезисы докладов будут готовы в ближайшие дни.

А главное — писатели все свои планы уже рассчитали в связи со Съездом в июне. Если его откладывать, то на осень, потому что летом писателей не соберешь. Поэтому считаю, что можно окончательно остановиться на этом сроке.

Главное теперь — провести ряд совещаний с беспартийными, чтобы выяснить, чего они хотят от съезда, какие вопросы их волнуют.

Этим я займусь в ближайшие дни.

Ввиду того, что писателей очень интересуют вопросы деревни, я просил тов. Яковлева провести беседу в Оргкомитете с 30—40 писателями. Это было бы хорошо и выяснило бы им многие вещи.

Зав. Культпропотделом ЦК ВКП(б) А. СТЕЦКИЙ.

22.V.33 г.

РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 985. Лл. 150, 151. Машинописный текст. Подпись — автограф Стецкого.

1 На первом листе документа две резолюции: «Молотову, Ворошилову, Куйбышеву, М. Горькому. И. Ст[алин]»; «Надо Авербаха наказать. Молотов» и результаты голосования по этому вопросу: Каганович, Сталин, Ворошилов и Орджоникидзе — за.

2 В. З. М а с с (1896—1979) — поэт, драматург. Подвергался репрессиям.

3 Н. Р. Э р д м а н (1902—1970) — драматург, сценарист. Подвергался репрессиям.

4 25 мая 1933 года Политбюро приняло решение: «1. Признать помещение в альманахе «Год шестнадцатый» сатирическую сцену Масса и Эрдмана «Заседание о смехе» и басню «Закон тяготения» антисоветскими и изъять из альманаха. 2. Объявить выговор т. т. Авербаху и Ермилову за помещение этих вещей в альманахе и уполномоченному Главлита т. Романовскому за разрешение к печати этих вещей» (РЦХИДНИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 923. Л. 20).

№ 7

А. С. ЩЕРБАКОВ — Л. М. КАГАНОВИЧУ

(29 декабря 1934 г.)

Секретарю ЦК ВКП(б) т. Л. М. КАГАНОВИЧУ

Сегодня 29/XII мне удалось прочесть новую статью А. М. Горького «Литературные забавы». Статья написана в духе той, какая была задержана печатью перед съездом. В статье резко отрицательное отношение к Панферову, Фадееву, а также к группе писателей — Бахметьеву1, Березовскому2, Никифорову3, Евдокимову4, Шухову5, Герману6. Обращает особое внимание то место статьи, где автор, беря под защиту критика Д. Мирского7 — сына дворянина, аргументирует в пользу Мирского тем, что Ленин и другие революционные деятели — тоже дети дворян.

По ознакомлении со статьей мною передан через Крючкова А. М. совет:

1) дать предварительно статью в ЦК;

2) и обращено внимание А. М. на ряд, по-моему, ошибочных мест8.

РЦХИДНИ. Ф. 88. Оп. 1. Д. 478. Лл. 1. Автограф.

1 В. М. Б а х м е т ь е в (1885—1963) — прозаик.

2 Ф. А. Б е р е з о в с к и й (1877—1952) — прозаик.

3 Г. К. Н и к и ф о р о в (1884 — 1937) — прозаик. Репрессирован.

4 И. В. Е в д о к и м о в (1887—1941) — прозаик.

5 И. П. Ш у х о в (1906—1977) — прозаик.

6 Ю. П. Г е р м а н (1910—1957) — прозаик.

7 Д. П. М и р с к и й (1890—1939) — критик, литературовед. Репрессирован. 24 июня 1934 года Д. Мирский опубликовал резко отрицательную рецензию на новый роман А. Фадеева «Последний из удэге», что послужило началом атаки на Мирского со стороны «пролетарских» писателей.

8 Статья Горького была опубликована в «Правде» в конце января 1935 года в серии «Литературные забавы». Судя по всему, публикация материала, в котором резко критиковались «пролетарские» писатели и защищался от нападок Д. Мирский, была разрешена непосредственно с одобрения ЦК (см. подробнее: Н. П р и м о ч к и н а, Писатель и власть. М. Горький в литературном движении 20-х годов. М., 1966, с. 140—143).

№ 8

В. В. ЕРМИЛОВ — В ПАРТКОМ СП СССР, А. С. ЩЕРБАКОВУ

(15 апреля 1936 г.)

В партком Союза писателей
Копия — тов. А. С. ЩЕРБАКОВУ

Уважаемые товарищи!

В связи в арестом МАЗНИНА1 считаю необходимым сообщить партийному комитету нижеследующее.

Я знал МАЗНИНА с осени 1931 года, когда секретариат РАПП (т.т. Авербах и Макарьев) отозвал его из Ростова-на-Дону в Москву для ответственной работы в РАПП.

С осени 1932 года, в течение одного года, Мазнин работал в редакции «Красной нови»2-3 в штате, затем перешел на штатную работу в «Известия ЦИК», после чего, проработав год в «Известиях», работал в Гослитиздате и одновременно в «Красной нови» на внештатной работе (читка рукописей). В начале 1935 года, после убийства тов. КИРОВА, Мазнин был исключен из партии партийной организацией Гослитиздата. В июне 1935 года он был восстановлен в партии Центральной комиссией партконтроля. После чего несколько месяцев, с санкции Культпросветотдела и Отдела печати ЦК ВКП(б), работал в Гослитиздате и одновременно в «Красной нови» по читке рукописей (вне штата). Осенью (примерно конец октября — начало ноября) он был вновь исключен из партии Октябрьским райкомом ВКП(б) при проверке партдокументов.

Исключение МАЗНИНА из партии Октябрьским райкомом, как видно из изложенного, произошло вскоре после восстановления Мазнина Центральной комиссией. При обсуждении вопроса о Мазнине Московской областной комиссией партконтроля я был запрошен о моем мнении, поскольку в числе членов партии, знавших Мазнина по работе, им был указан я. Я написал, что совершенно согласен с постановлением Центральной комиссии. Поскольку я считал правильным восстановление Мазнина в партии, постольку у меня, естественно, тогда не было сомнений в искренности разрыва Мазнина с фашистско-зиновьевской бандой. Само собой ясно, что я обязан дать Партийному комитету объяснение моего отношения к Мазнину.

До убийства товарища С. М. КИРОВА мое отношение к Мазнину определялось фактами, относившимися к той области, в которой только может быть проверен коммунист, работающий в литературе, т. е. к области литературно-политической.

Мазнин был отозван в Москву, как я указал, т.т. Авербахом и Макарьевым. Мазнин был связан с тов. МАКАРЬЕВЫМ тесными дружескими отношениями, товарищ МАКАРЬЕВ хорошо знал МАЗНИНА по работе в Ростове-на-Дону, и тот факт, что тов. МАКАРЬЕВ и АВЕРБАХ считали целесообразным вызов МАЗНИНА в Москву, не мог тогда не внушать рапповским работникам известного доверия к Мазнину. Авербах, как известно, являлся руководителем РАПП и секретарем ее комфракции. Участие т. Макарьева в отзыве Мазнина в Москву для ответственной работы являлось политическим ручательством за Мазнина со стороны коммуниста, близко знающего его и по работе, и по личным отношениям.

Мое внимание к Мазнину было привлечено некоторой самостоятельностью в литературно-политических вопросах, проявленной им. Примерно за год-полтора до ликвидации РАПП на одном из рапповских пленумов Мазнин, состоявший активным членом налитпостовской4 группы, руководившей РАПП, идя против всей группы, поднял вопрос о ликвидации налитпостовской группы, как исторически изжившей себя и ставшей тормозом литературного развития. Подняв этот вопрос о ликвидации групповщины, Мазнин стал объектом нападок со стороны всех участников налитпостовской группы, в том числе и моей. После ликвидации РАПП я вспомнил об этом выступлении Мазнина и расценил его положительно.

Основной же факт, определивший мое отношение к Мазнину в это время, состоял в следующем. Известно, что рапповцы встретили апрельское постановление ЦК ВКП(б)5 отрицательно и препятствовали исторической перестройке литературного фронта, вытекавшей из постановления. В течение лета 1932 года, вплоть до 1-го пленума Оргкомитета Союза писателей, вся рапповская группа в целом играла политически вредную роль, всячески тормозя в сложных условиях реализацию постановления ЦК, дезориентируя и дезорганизуя литературную среду. К осени 1932 года, к моменту 1-го пленума Оргкомитета, произошел в чрезвычайно резкой форме решительный разрыв между той частью бывших рапповцев, которая встала на партийные позиции (т.т. Фадеев, Либединский, Чумандрин6, Ермилов), и той частью, которая продолжала оставаться на позициях воинствующей групповщины (т.т. Авербах, Макарьев, Киршон, Афиногенов и др.). Для характеристики обстановки необходимо подчеркнуть, что озлобление т.т., оставшихся на групповых позициях, против тех, которые порвали с групповщиной, было исключительно велико, носило явно непартийный характер. Тех, которые отошли от групповщины, эти товарищи буквально травили как «предателей», «изменников», в борьбе с которыми все средства хороши. О степени и силе этой озлобленности можно судить по тому, что она не погасла даже до сих пор, хотя литературная обстановка с того времени совершенно изменилась. Товарищи, стоящие тогда на ярко-групповых позициях, и до сих пор продолжают считать тех коммунистов, которые осенью 1932 года порвали с групповщиной, чуть ли не главными виновниками всех трудностей в литературе и уж во всяком случае «виновными» в том, что тов. Авербах не работает сейчас в литературной области, о чем они неоднократно высказывались. В то время, о котором идет речь, эти т.т. отнюдь не считали нужным прикрывать чем-либо свою озлобленность и открыто говорили о «предательстве друзей» и о прочем.

Тов. Макарьев, с которым Мазнин был связан тесными дружескими отношениями, играл тогда роль главного помощника тов. АВЕРБАХА в организации групповщины. Мазнин порвал личные дружеские связи и присоединился к т.т., отошедшим от групповщины, вызвав особую озлобленность рапповских групповщиков во главе с т.т. Авербахом и Макарьевым. Эта особая озлобленность объяснялась тем, что, порывая свои отношения с групповщиками, Мазнин говорил, что их настроения и общая идейно-психологическая атмосфера, в которой они живут, напоминают ему настроения ленинградских зиновьевцев в 25—26 г.г., когда снимаемые с занимемых ими пос-тов зиновьевцы заявляли: «нас еще позовут!», «без нас не обойдутся!», издевались над новыми работниками, всячески пытались сорвать и дезорганизовать их работу, вооружали против них беспартийных и пр. Аналогичные факты и в самом деле имели место со стороны рапповских групповщиков, и, оценивая их таким образом, Мазнин возбуждал среди них дополнительную озлобленность, и без того бывшую очень сильной в связи с самим фактом его отхода от групповщины. Участники тогдашней рапповской групповщины воспринимали такого рода оценки не только как свидетельство «изнутри» о серьезном политическом неблагополучии их группировки, но и как намек на политическое прошлое главных организаторов групповщины — т.т. Авербаха и Макарьева, которые, как известно, являлись в прошлом троцкистами, а тов. Авербах был, кроме того, участником шацкинско-ломинадзевской7 группировки. Я указал тогда Мазнину, что его аналогия неуместна и можно говорить только о сходстве приемов групповой борьбы, но, помню, подумал о том, что для Мазнина урок его политического прошлого не пропал даром.

Не буду приводить других фактов, шедших по той же линии. Укажу лишь на то, что в практической работе Мазнина рецидивов зиновьевщины я не наблюдал. Таковы были мотивы, определившие мое отношение к Мазнину до убийства товарища Кирова. После убийства товарища Кирова я, естественно, не мог не поставить перед собою вопроса о том, не являлись ли все изложенные факты только ловкой маскировкой двурушника. Поэтому я не только не высказывался на заседании парткома Гослитиздата с участием представителя Октябрьского райкома ВКП(б) против исключения Мазнина из партии, но и специально подчеркнул, что, поскольку я никогда не был в близких или дружеских отношениях с Мазниным, я, конечно, никак не могу поручиться за то, что он не является двурушником. Я указал также на его недостаточную политическую активность за последний год и на свойственную ему, как я выразился, киселеобразность. Вместе с тем я, разумеется, был обязан рассказать партийной организации все, что я знал по этому вопросу, и поэтому я сообщил обо всех изложенных выше литературно-политических фактах.

При решении вопроса о Мазнине Центральной комиссией аргументы, которые выдвигались по линии его двурушничества, отпали. Тогда передо мной встали в их положительном значении те литературно-политические факты, о которых сказано выше. Поэтому после решения Октябрьского райкома ВКП(б) об исключении Мазнина из партии я, в ответ на запрос Московской областной комиссии партконтроля, сообщил, что совершенно согласен с восстановлением Мазнина в партии с вынесением ему выговора. Я исходил при этом из того, что Центральная комиссия, восстанавливая Мазнина, несомненно проверила его фигуру со всех сторон, имела в своем распоряжении все возможные справки, и, следовательно, у меня тогда не оставалось оснований для подозрений Мазнина в неискренности его разрыва с зиновьевской бандой и в двурушничестве. Я исходил также из того, что Октябрьский райком ВКП(б), вынося постановление об исключении Мазнина из партии, не выдвигал каких-либо новых аргументов сверх тех, которые уже рассматривались Центральной комиссией. Эти два обстоятельства явились для меня решающими. Московская областная комиссия, рассматривавшая вопрос о Мазнине после исключения его Октябрьским райкомом, согласилась с постановлением райкома, но не с мотивировкой. Московская комиссия не выдвинула обвинений в двурушничестве, а в недостаточно активной борьбе с зиновьевщиной. Дело должно было перейти вновь в Центральную комиссию, но в это время последовал арест Мазнина.

Сам факт ареста Мазнина достаточно ясно говорит о том, что имелись обстоятельства, которых я не мог знать, когда отвечал на запрос Московской областной комиссии. Еще больше усилить большевистскую бдительность — таков основной вывод для меня из происшедшего. Товарищи знают, что во всей моей литературно-политической работе, начиная с борьбы с зиновьевской группой Вардина — Лелевича — Горбачева8 и их подголосков, с сырцовско9-ломинадзевской агентурой в группе «Литфронт»10 типа Зонина11 и других, с шацкинизмом, против которого я выступал со статьей в «Правде» («О настроениях «левого» загиба в литературе»), а также внутри РАПП в тот период, когда руководитель РАПП тов. Авербах являлся горячим сторонником Шацкина — Ломинадзе, а также с непартийными явлениями литературно-политической фракционности и групповщины, в ряде моих выступлений в нашей партийной организации я всегда вел активную борьбу за линию партии. Борьба с троцкизмом и зиновьевщиной во всех ее формах является вопросом моей партийной жизни, и я мог бы привести много конкретных фактов, показывающих, как я вел эту борьбу. Не нужно говорить о том, как тяжело мне переживать то, чему посвящено это письмо. Товарищи знают, что я умел разоблачать ухищрения врага, разные формы его влияния, разные виды обмана партии. И если впервые в моей жизни я не разгадал в Мазнине человека, которому удалось обмануть партию и ее высшие контрольные органы, то это означает для меня в первую очередь то, что растленная зиновьевская сволочь, проклятая банда убийц получит в моем лице еще более вооруженного, еще более бдительного врага. Товарищи могут быть уверены в том, что я еще больше усилю мою революционную бдительность в борьбе за линию нашей великой партии.

С коммунистическим приветом В. Ермилов.

15.IV — 1936 г.

РЦХИДНИ. Ф. 88. Оп. 1. Д. 558. Лл. 1—9. Незаверенная машинописная копия.

1 Д. М. М а з н и н (1902—1938) — поэт, критик. Репрессирован.

2-3 «К р а с н а я н о в ь» — первый советский толстый литературно-художественный и научно-публицистический журнал; выходил в Москве с 1921 года.

4 Слово образовано от названия журнала «На литературном посту».

5 Речь идет о постановлении ЦК «О реорганизации литературно-художественных организаций» от 23 апреля 1932 года.

6 М. Ф. Ч у м а н д р и н (1905—1940) — прозаик, драматург.

7 Л. А. Ш а ц к и н (1902—1937) — в 1927—1934 годах член ЦКК ВКП(б). Репрессирован. В. В. Л о м и н а д з е (1897—1935) — с 1933 года секретарь Магнитогорского ГК; покончил жизнь самоубийством.

8 И. В. В а р д и н (1890—1943) — критик; репрессирован. Г. Л е л е в и ч (1901—1937) — поэт, критик; репрессирован. Г. Е. Г о р б а ч е в (1897—1942) — критик. Репрессирован.

9 С. И. С ы р ц о в (1893—1937) — в 1924—1925 годах заведующий Агитпропом ЦК РКП(б), в 1929—1930-х — председатель СНК РСФСР. Репрессирован.

10 Литературный фронт искусств.

11 А. И. З о н и н (1901—1962) — прозаик, критик.

(Цифра 5, 1 сегодня)




Еще почитать:

Нет пока комментариев.

Добавить комментарий