Зачем ты его убил?(продолжение)





Стандартного лубочного объема в 36 страниц (я читала московское издание 1900 года типографии Товарищества И.Д.Сытина), сказка начинается с предсказания “волшебников” — царю с царицей предрекают, что из-за красоты их новорожденной дочери много крови прольется. Девочку заперли в горнице со служанкой. На двенадцатом году та начала учить девочку “грамоте, Закону Божию, потом стала ей давать читать географию” (с. 4). Царевна захотела увидеть родителей, те пришли, впервые увидели дочку и выпустили из заключения. Она захотела побывать на корабле, но только поднялась по узким сходням, как ветер надул паруса и корабль уплыл. Дальше насмешливо-абсурдный диалог. Царь бросил клич: кто сможет найти царевну? Один солдатик вызвался: “Отыщу!” — “Как же ты будешь ее искать?” — “А вот надо сперва подумать” (с. 8). Подумал, потребовал корабль с командой, царь пожаловал ему чин портупей-прапорщика — и поплыли. Три года плыли, увидали берег. Портупей-прапорщик с матросами Мироновым и Трофимовым нашли на острове избушку. Один из матросов остался готовить обед. Явился хозяин избушки, гигантского роста Нимал-человек, удивился, что его жилище заняли, обед съел, матросу наподдал. На второй день то же самое, на третий готовить обед остался портупей-прапорщик. На этот раз Нимал-человек предложил разделить трапезу, выпить за знакомство, достал вино и так захмелел, что свалился под стол. Тут-то портупей-прапорщик его и убил… “Зачем? За
что?” — спросил Лев Толстой при встрече с автором. Тот уверенно объяснил, что книга должна учить любви к доброму и ненависти к дурному. А портупей-прапорщик “отсек голову, потом и думает: — А что, если он встанет? Тогда он и без головы раздавит меня, как упадет, отрублю ему и ноги” (с. 16). И отрубил. Нашел на трупе три золотых ключа, отпер три комнаты, нашел царевну, обручился с ней, “ободрал” (с. 21) богатые стены, но уже на корабле вспомнил, что оставил в избушке кольцо царевны, вернулся… а предатель капитан уплыл. Портупей-прапорщик, умирая с голоду, бродил по острову, “как вдруг увидал: бежит мальчик в мундире генерала, на картузе у него написано “Ванюшка” (с. 27). Мальчик его накормил и предложил остаться служить какому-то “хозяину” за три тысячи рублей в год при условии не заглядывать в верхний этаж. Портупей-прапорщик год прослужил, в верхний этаж заглянул, что увидел — не сказано, а хозяин отпустил его, подарив верного сивогривого коня, волшебную шашку и кошелек-самотряс: “Ты можешь натрясти из него денег, сколько душе угодно” (с. 32). Портупей-прапорщик поскакал домой, попал на свадьбу своей невесты с капитаном, та его узнала — по кольцу: “Тогда царь и все присутствующие решили казнить капитана лютой казнью: привязать к конскому хвосту и размыкать по чисту полю” (с. 36). Конец.

В “Автобиографии” Ивин-Кассиров честно поведал: “Иногда, не успев перечитать написанное, с непросохшими еще чернилами тащу скорей рукопись к издателю, чтобы получить сколько-нибудь на хлеб и на квартиру, тут уж некогда вырабатывать и отделывать”. Можно предположить, что и “Прапорщик” полетел к издателю с непросохшими чернилами и автор сам не успел сообразить, что за чушь у него написалась. Но настоящий, долговременный читательский успех “чуши” заставляет рассматривать ее серьезно. Может быть, это был эксперимент в духе абсурда. Выворачивание наизнанку традиционных сказочных мотивов. Или злая пародия на “народную” литературу. Или пародия получилась нечаянно. Но, намеренная или нечаянная, она могла доставлять крестьянским читателям, искушенным знатокам лубочных текстов, тонко-ироничное удовольствие. “Портупей-прапорщик” мог бы, вероятно, представлять интерес для фрейдистской критики. Других гипотез у меня не возникает

Кассиров сто лет назад, как Никитин сегодня, не довольствовался тем реальным читательским успехом, который у него был: ему хотелось доказать граду и миру, что он лучше, глубже, истиннее Толстого. “А я ему говорил, что я именно и провожу истинное православное христианское учение, а Ваше учение не истинное, — пишет Ивин-Кассиров в “Автобиографии” и с удовольствием ссылается на размашистый отзыв известного публициста. — По этому поводу Амфитеатров в “Новом времени” справедливо заметил, что Лев Николаевич завидует мне, и зависть эта “имеет резон: ибо если Саула-Толстого читают тысячи, то Давида-Ивина читают тьмы”.

Сам Толстой тоже с удовольствием подхватил эту легенду и шутил над гостями-интеллигентами, спрашивая: кто самый распространенный писатель в России? Спрошенные были справедливо уверены, что самый тиражный и читаемый — Толстой, и ничего другого не могли ответить или подумать, как “вы, Лев Николаевич”. Тут-то Лев Николаевич и ошарашивал их именем Кассирова, о котором образованные читатели слыхом не слыхали.

Но Толстой шутил, а Ивин-Кассиров серьезно поверил публицистическому перехлесту. И совсем напрасно: самым читаемым прозаиком в конце ХIХ века безусловно и недосягаемо был Лев Толстой. В 1887 году, свидетельствует Л.Н.Павленков в статье “Периодические издания и книжное дело России в 1887 году”, “сочинения гр. Толстого были изданы в количестве 677 600 экземпляров. <...> Из числа сочинений гр. Толстого необходимо отделить его драму “Власть тьмы”, которая вышла в 93 600 экземпляров и разошлась вся, причем в феврале месяце выдержала два издания и в марте — три; в то же время его сочинения, предназначенные для народного чтения, были выпущены в количестве 397 000 экземпляров”(“Исторический вестник”. Том ХХХII, 1888, с. 247—248). Лубочные издания появились в тот год более чем полуторамиллионным тиражом, общие тиражи лубка с каждым годом росли, но сочинения Ивина-Кассирова среди них отнюдь не преобладали. Все лубочные книги подразделялись на “божественные” (жития, псалтыри, молитвенники, поучения) и “светские” (беллетристика, песенники, сонники, оракулы, “руководства” — вроде “Ключей к женскому сердцу”). Среди создателей беллетристического лубка у автора “Портупей-прапорщика” были достойные соперники-современники, писавшие порой совершенно то же самое, что и он (в прямом смысле — чуть не идентичные тексты), и сохраняли свою популярность великие лубочные творения XVIII века и пушкинских времен — “Повесть о приключении англинского милорда Георга и о бранденбургской маркграфине Фредерике-Луизе” Матвея Комарова и “Битва русских с кабардинцами” Николая Зряхова.

Всю последнюю четверть XIX века шло драматическое сражение, вызванное благороднейшими намерениями, искренней болью за мужика и возвышенным энтузиазмом: народолюбивая интеллигенция насмерть билась с лубочной беллетристикой. В предисловии к сборнику “Лубочная книга” (М.,1990) А.Рейтблат справедливо указывает на патерналистское отношение к народу, презрение к реальной народной культуре, которое выявилось в этой битве.

Сражение с лубочной книгой коренным образом отличалось от нынешних спонтанных наскоков на масскульт-масслит. Во-первых, они не третировали народ как серую массу, лишенную индивидуальности, не способную к развитию и т.д., а напротив, относились к нему коленопреклоненно. Поза неудобная, что и говорить, но тем не менее — они намеревались спасать, возвышать и просвещать тех, перед кем преклонялись. И предпринимали практические действия. Это во-вторых.
В-третьих, лубочную книгу они хотели уничтожить не запретами и цензурной удавкой, как сегодня горячие головы хотят искоренить масскульт, они надеялись вытеснить лубок, дав народу полезную, художественную, умную — лучшую книгу.

Основатель “Народной библиотеки” В.Н.Маракуев в публичном чтении
9 марта 1884 года в Политехническом музее взволнованно, покаянно утверждал гениальность народа и сокрушался, что вместо духовной пищи лубочные издатели несут ему “книжный балласт”: “Народ не виноват, если высшие образованные сословия, кроме глумления над его духовной пищей, не предлагали ему ничего. <...> Потребуются громадные усилия и много времени, чтобы ввести в народ хорошие книги, но из этого, конечно, не следует, чтобы образованные люди страшились трудностей дела. <...> Надо мужика, деревенщину, признать за человека, которому доступно все (и даже которому мы многим обязаны), что доступно и городскому обывателю, лишь с тою разницею, что городской обыватель по большей части духовно и нравственно больной, а деревенский здоров и полон сил душевных…” И будто специально, чтоб нынешнему читателю стало смешно, вдохновенный лектор закончил на оглушительной ноте: “…полон сил душевных и не заражен всяким сумбуром вроде любви с ее миллионами перипетий!” (В.Н.Маракуев. Что читал и читает русский народ. — М., 1886. С. 35, 37.)

Вскоре после отмены крепостного права открываются и начинают активную деятельность общества, комитеты, товарищества, издательства, комиссии, которые устраивают народные чтения и выпускают свои “народные книги”. Силами энтузиастов проводятся массовые, мощные исследования народного чтения и отношения народа к книге. Работают Общество распространения полезных книг, Санкт-Петербургский комитет грамотности, Московский комитет грамотности, выходят “Сельская хрестоматия”, “Дешевая библиотека”, “Народная библиотека”, а в 1885 году Лев Толстой основал издательсво “Посредник”.

На наш сегодняшний взгляд, деятельность по искоренению лубка в высшей степени удалась. То есть искоренить-то, конечно, не искоренили — подобную цель невозможно признать серьезной и реальной, но, потеснив традиционный лубок, в народном чтении появились Пушкин, Жуковский, Гоголь, Толстой, Короленко — изданные в виде привычной крестьянскому читателю яркой маленькой книжки.

Лубок был искоренен и пресечен советской властью — тут уж самыми насильственными средствами, ножом и огнем: последнее издание “Милорда Георга” в 1918 году было уничтожено. Большевики расчищали пространство, чтобы заполнить его собственным “лубком”. В течение десятилетий советские школьники заучивали наизусть строки Некрасова “Когда мужик не Блюхера и не милорда глупого…”, оставаясь в полном недоумении, кто такой милорд. Вряд ли и учителя смогли бы им ответить, если бы школьники имели обыкновение, какого они не имеют, задавать педагогам вопросы.

Толстовский “Посредник” очень быстро снискал полный успех, и лубочным писателям пришлось конкурировать с Толстым на одном на том же поле: “Портупей-прапорщик” против “Чем люди живы”.

Сложилась, надо думать, очень драматическая ситуация. Бедные писатели-лубочники и так были нищи, за печатный лист получали издевательскую плату в 2—3 рубля, а тут их начал теснить и таранить могучий “Посредник”, заключивший союз с одним из самых крупных представителей книжной лубочной торговли — И.Д.Сытиным. При точной стратегии продвижения “интеллигентная книга” прекрасно соперничала с традиционным лубком. “Когда эти <толстовские > рассказы издавались разными интеллигентными издательствами и лицами, их расходилось в течение года тысяча, много — две тысячи экземпляров, — свидетельствует Александр Пругавин в книге “Запросы народа и обязанности интеллигенции в области умственного развития и просвещения” (М., 1890). — Но вот те же самые рассказы (“Чем люди живы” и “Бог правду видит”) начинает печатать г.Сытин, и в первый же год продает ни больше, ни меньше, как по 100 000 экземпляров каждого” (с. 126).

Мы и сами в прошлом году видели, как телезрители с удовольствием смотрели “Идиота”.

А слушатели “Эха Москвы” 26 июля дружно проголосовали за совсем невероятную вещь: за то, чтобы их лишили выбора и вместо трансляции масскульта завели бы на радио и телевидении литературные чтения.

Удивительная вещь: публика желает, чтобы цензурой или безальтерна-тивностью программ ее отвели от масскульта?

Казалось бы, зачем цензура и принудиловка, от вас же все зависит: что вы смотрите, то вам и показывают, что вы читаете, то вам и издают. Дело очень простое: не читайте, не смотрите, не слушайте это, читайте, смотрите, слушайте другое! И другого с каждым днем будет все больше, если оно будет востребовано.

Но, наверное, публика действительно устала от однообразных глупостей. Что нам глумиться над Иваном Кассировым или Федотом Кузмичевым, над которым еще Белинский смеялся. У нас хватает творений, ни в чем не уступающих “Храброму Прапорщику-портупее” и “Любовнику в бочке”.

Вот в определенном смысле загадочный пример.

Диля Еникеева. Гусарская рулетка. — М.: Центрполиграф, 2003. Доп. тираж 10 000. Сведения (с обложки): “Новый жанр: Чувственный детектив. Диля Еникеева — кандидат медицинских наук, известный врач-психиатр, психолог, сексолог, автор 36 научно-популярных книг и бесспорный авторитет в области взаимоотношений мужчины и женщины. Чувственный детектив — это сеанс эротического и психологического самопознания. Другие ее романы: “Казанова”, “Дублер Казановы”, “Игра на мужском поле”, “Маленькая женская месть”. И т.д.

Имеются две подруги, Лариса и Алла, якобы предпринимательницы, томная зеленоглазая блондинка и пышная синеглазая брюнетка, имеются их любовники — Ларин Игорь, по прозвищу Казанова, якобы предприниматель, и Аллин Мирон (кличка) — главарь банды. Это очень положительные герои, действующие и в других романах серии. Что все они “предпринимают”, автора не интересует, речь идет только об их блуде и об их расправах (при полном одобрении автора) с теми, кто как-то перешел им дорогу. Хорошая Алла заявляет: “Мне суд с адвокатом, сам понимаешь, ни к чему. Сама вынесу приговор, сама приведу его в исполнение” (с. 347), “У вас в печенках отложилось про закон, а мне срать на все эти сказки” (с. 449). Казанова “утонченно” любит Ларису, мужнюю жену и мать восьмилетнего сына, любовницу собственного телохранителя, ежедневно присылает ей корзины роз и излагает свои взгляды на женщин: “Я хочу жениться на Женщине, а не на стряпухе, уборщице и прачке в одном лице. Терпеть не могу, когда баба что-то делает в моем доме. Ты ведешь себя так, как нравится мне. <...> Ты настоящая принцесса” (с. 131), “из старинного дворянского рода князей Измайловых” (с. 211).

На трехстах страницах из четырехсот пятидесяти действие прочно стоит на месте: героини одеваются, раздеваются, беседуют с психологом, боятся возможной дуэли Казановы с телохранителем, играют в казино и обедают в ресторанах, а потом Казанова решает перейти под “крышу” Мирона из-под “крыши” другого бандита.

Алла натравливает на этого бандита “своего” Мирона, происходит побоище: “Сколько Саввиных бойцов замочили? — Убитых примерно сто человек. Ребята же каждый труп не считают. Раненых вдвое-втрое больше” (с. 375). Триста—четыреста тел среди бела дня, каково? В центре Москвы, между прочим. Затем погибает бывшая жена Казановы: оказывается, это Алла приложила руку. Автор статьи о женской прозе “Мир, где состарились сказки” Р.Вейли пишет, что в литературе для домохозяек “симпатии автора ясно различимы, поверхностны и необоснованны” (“Литературное обозрение”, 1993, N№ 1—2). И антипатии тоже. Точно по этому принципу бывшая жена, девятнадцатилетняя девчонка, объявляется исчадием ада. В восемнадцать лет она приехала из провинции на конкурс красоты. “Как и многие участницы конкурса, Ольга была абсолютно аморальной… Она понимала, что придется побывать в постели влиятельных мужчин… Казанова ничего ей не
обещал — таких девиц было у него пруд пруди… трахнул ее и забыл…” (С. 434—435). Однако его, бедненького, обманули, что она от него беременна, что она его любит, и он женился. “Семейная жизнь продолжалась ровно месяц. Ольга поняла, что скоро муж ее выгонит, и прервала беременность” (с. 436). Он ее и в самом деле выгнал, но эта “подлая баба” (с. 436) целый год трепала ему нервы: “то она не являлась на развод, то резала себе вены и попадала в больницу, то твердила, что покончит с собой, и ее забирали в психушку” (с. 436). Заодно оказывается, что другие участницы конкурса тоже побывали в постели у Казановы. Однако эта неописуемая скотина — любимый герой врача-психиатра, психолога и сексолога: “благородный рыцарь, умница, настоящий мужчина” (с. 77—78). Когда же Ольга, стремительно превратившаяся в нищую наркоманку, чем-то пригрозила Ларисе, Алла довела ее до самоубийства, убедилась, что девчонка мертва, и поехала играть в преферанс: “Причем с чистой совестью и с большим удовольствием” (с. 458), и все герои запели “Гусарскую рулетку”. Пропевшись, провозгласили: “Неплохая мы команда, ребята. Никому нас не одолеть” (с. 459). Конец. Но ждите продолжения.

Да, таинственный текст. Ведь Диля Еникеева действительно врач, действительно психолог, действительно автор научно-популярных и методических работ. По профилактике наркомании, например. Как раз читала недавно. Если она под собственным именем воплощает беллетристический проект, то подозреваешь некую цель, сверхзадачу — профилактическую, терапевтическую или еще какую. Если предполагать цель только в заработке, то, наверное, Диля Дэрдовна не стала бы позорить свое имя, а скрылась бы под псевдонимом. А раз не скрывается, значит, хочет сообщить читательнице что-то важное и особенное. Причем делает этот месседж авторитетным, акцентируя свою специальность. Но ведь ее “чувственные детективы” — месиво гадостей, истерическое “мочилово” (сто убитых этак между делом), панегирик насилию и бессудным расправам над слабейшим. Как это понять? Разве что так: сочинительница выплескивает на читателей свои разрушительные внутренние порывы. Но она психолог и психиатр, а значит, прекрасно понимает, что проводит уатотерапию за счет читателей, сознательно выбирает их жертвами. И все же подписывается собственным именем?..

А вот текст, где месседж прочитывается четко: “Гражданин — ничто, тайные структуры — все, и это правильно и хорошо!”

Анна и Сергей Литвиновы. Звезды падают вверх. — М.: Эксмо, 2002. Третий дополнительный тираж 7100. Сотрудник секретного подразделения выезжает в командировку: убита жена отставного офицера, убийство “паранормальное”, а муж скрылся. Его лет пятнадцать назад в группе других курсантов подвергали секретным опытам с целью развить паранормальные способности. Все остальные так или иначе погибли, он единственный жив. Мужа ищут, а он, оказывается, не знает о смерти жены, с которой давно в фактическом разводе, и отдыхает на Черном море. Встречает девушку, у них начинается “настоящая любовь”. В общем, “секретный” сотрудник долго его преследует, ловит, разлучает с девушкой, погоня и ловля продожаются в Москве. А у девушки, оказывается, несколько лет назад погибли родители, и она одна воспитывает несовершеннолетнего брата. С братом вводится открытая реклама центра изучения иностранных языков, с телефонами: мальчик свободно говорит по-английски, потому что учился там-то! Звоните! Весь свет для ваших детей! Герой бежит, с какого-то момента девушка бежит с ним… Наконец поймали. Тут выясняется, что никакого паранормального убийства не было, что жена живехонька, а это была такая комбинация секретной службы, чтобы выявить шпиона в секретном подразделении. Шпиона выявили, а любовников сослали в закрытый городок под надзор, потому что они причастны к секретным делам, к тому же от всех потрясений у героя с запозданием вроде бы действительно прорезались какие-то паранормальные способности. А мальчик? — спросит читатель. А мальчик остался в Москве один, ему чего-то наврали. То есть его иногда навещает тот самый “секретный” сотрудник и передает письма от сестры. Вот и под Новый год пришел с подарком от нее. “На пороге стоял капитан — нет, уже подполковник Петренко. — Вау! — в восторге крикнул Ромка” и т.д.

Как нарочно, когда изучала этот опус, прочитала в “Известиях” беседу с Джоном Прадосом, старшим научным сотрудником Архивов национальной безопасности США: “Джон Прадос рассказывает, <...> Эта история началась в 1975 году. Тогда в США появились первые сообщения, что ЦРУ могло использовать некие препараты, влияющие на поведение людей. Речь шла о масштабном эксперименте, который поставила крупнейшая секретная служба Америки. По данным, которые у нас есть, эти эксперименты ставились в секретных лабораториях ЦРУ и Пентагона. Одной из их жертв стал военный ученый, который не перенес экспериментов и покончил с собой. Информация об этом стала просачиваться наружу. В результате у нас был накоплен значительный материал: свидетельства сотрудников спецслужб, осуществлявших тот эксперимент, людей, над чьей психикой ставились опыты и которые до сих пор не могут вылечиться, экспертов, проводивших расследование. — В этом деле поставлена точка, и ЦРУ признано виновным или расследование еще продолжается? — Установлено совершенно четко, что ЦРУ проводило программу, целью которой было влияние на человеческую психику с помощью психотропных препаратов типа ЛСД и других… Правительство США извинилось перед родственниками этого конкретного лица и других людей, которые стали жертвами бесчеловечного эксперимента. Но изучение проведенных ЦРУ экспериментов, безусловно, продолжается” (“Известия”, 7 апреля 2004 года, среда, N№ 62).

Наши соавторы с чувством глубоко удовлетворения изображают, что перед героем, который был жертвой аналогичных экспериментов, не только не извинились, но еще раз бесчеловечно использовали и безвинно сослали.

И еще к вопросу об “их” и “наших” нравах. Тридцать лет назад в одном из многочисленных советских исследований (“разоблачений”) массовой культуры (Массовая литература и кризис буржуазной культуры Запада. — М., 1974, с. 113) автор со всякими насмешками и осуждениями процитировал своего рода инструкцию или договор о взаимопонимании, который предлагало своим авторам немецкое издательство “Бастей”, выпускавшее детективно-приключенческую литературу: “Романы издательства “Бастей” должны быть свободны от всяческих вредных для юношества моментов. Посему следует избегать: а) реалистического описания убийств, драк и пыток, б) не вызванного необходимостью и бессмысленного применения грубого насилия, в) садизма и прочих извращений, г) изображения преступников в симпатичном свете (например, преступника со своей “воровской честью”), д) оправдания преступления психологическими мотивами, умаления или возвеличения преступления: в каждом случае преступление должно быть недвусмысленно охарактеризовано как преступление, е) оправдания незаконных методов борьбы с преступлениями: лица, которые должны представлять право, порядок и мораль, ни при каких обстоятельствах не должны действовать преступно, герой, который стоит на стороне закона, не должен признавать кулачного права, учинять самосуд, силой вымогать показания, ж) дискриминации народов, рас, религий, семьи, искусства, науки, з) возвеличения или преуменьшения серьезности войны, и) калеченья языка, нецензурных выражений и немотивированного гангстерского жаргона”.

Комментарии излишни.

Елена Иваницкая
Источник: Журнальный Зал

(Цифра 2, 1 сегодня)




Еще почитать:

Нет пока комментариев.

Добавить комментарий