Н.Н.Гусев «День Льва Толстого»





В 1907-1909 годах, когда я жил в Ясной Поляне, Лев Николаевич вставал обычно около восьми часов и, умывшись, шел на прогулку. Эта утренняя его прогулка длилась обыкновенно недолго, от получаса до часа. Гулял он почти всегда один, и эти утренние часы уединенного общения с природой служили для него вместе с тем временем, когда он усиленно сосредоточивался в самом себе для того, чтобы в течение всего последующего дня держаться на уровне духовной высоты как в сношениях со всеми людьми, родными и чужими, с которыми приходилось ему сталкиваться, так и во время его собственной напряженной творческой деятельности.

Вернувшись с прогулки, а иногда даже едва выйдя из дому, Лев Николаевич обыкновенно видел вблизи дома нескольких бедняков, прохожих, «административно высланных», шествовавших пешком к месту своего назначения или возвращавшихся на родину, отбывших срок, или профессиональных попрошаек, местных или тульских, и оделял их мелкой монетой. Иногда эти прохожие, «административно высланные», рассказывали ему скорбную повесть своей жизни, которая тяжелым камнем ложилась на его сердце.

Проходя через столовую, Лев Николаевич забирал особой разобранную мною его почту: письма, книги, рукописи, а из газет обыкновенно только ту одну, которую он читал в это время. Сначала при мне такой газетой было «Новое время», затем Лев Николаевич сменил его на «Русь», в которой находил два достоинства: газета эта печатала наверху первой страницы сведения о количестве смертных казней и приговоров за день, а также перечень выдающихся событий за минувший день. Затем летом 1908 года Лев Николаевич стал читать «Слово» и др.

Придя к себе в кабинет, Лев Николаевич садился за кофе и тут же начинал читать письма. Часто бывало, что, прочитав то или другое заинтересовавшее или взволновавшее его письмо, он тут же звал меня и диктовал ответ, который я записывал стенографически. Иные письма он откладывал, имея в виду ответить на них позднее; на других писал: «H. H. ответить», что означало, что он поручал ответить мне; на некоторых надписывал: «Б. о.» (без ответа).

Иногда после прогулки, а иногда перед прогулкой, но непременно каждое утро прочитывал Лев Николаевич очередной день из им самим составленных его любимых книг: «Круг чтения» и «На каждый день», содержащих мысли мудрецов всех времен и народов о главнейших вопросах жизни. И, покончив со всеми этими делами, Лев Николаевич принимался за работу. Во время работы он нуждался в абсолютной тишине: затворял двое дверей, которые вели из его кабинета в столовую, и чрезвычайно редко выходил из своего кабинета по какому-нибудь делу. За два года жизни моей в Ясной Поляне я почти не помню таких случаев. Никто не входил к нему во время его занятий, за исключением Софьи Андреевны, которая поздно ложилась и поздно вставала и около двенадцати часов, выходя в столовую к кофе, обыкновенно, шурша платьями, заходила к мужу поздороваться.

Часу во втором или в третьем Лев Николаевич, окончив работу, выходил в столовую завтракать. Не раз приходилось мне в это время замечать на его лице следы еще не закончившейся творческой деятельности. Он ел, быстро пережевывая пищу, а глаза были устремлены куда-то вдаль, как будто он всматривался во что-то, что он один только видел.

Быстро позавтракав и поговорив с посетителями, если таковые были, Лев Николаевич отправлялся пешком или верхом на прогулку. Беспокоясь о его здоровье, Софья Андреевна часто спрашивала его, куда он поедет. Вопрос этот сначала вызывал в нем недовольство, так как он сам не мог определить вперед, куда именно он поедет, что зависело от погоды, направления ветра и просто от его желания; но потом, преодолевая себя и всегда стараясь сделать приятное другому человеку, он стал вперед говорить, куда именно он поедет. Кончилось же тем, что Льва Николаевича в его прогулках стал сопровождать кто-нибудь из домашних, ехавших за ним в некотором отдалении. Лев Николаевич не любил, когда такими провожатыми были кучера, как вообще он не любил пользоваться услугами слуг; но когда мне приходилось сопровождать его, он принимал это очень охотно, так как видел, что я нисколько не тягощусь этой ролью. Я ехал сзади него шагах в сорока — пятидесяти и, зная, как дорожит он этими часами уединенной прогулки, чтобы обдумывать свои произведения, никогда не заговаривал с ним. Очень редко и он заговаривал со мною, зная, что я не тягощусь молчанием. Ездил он обыкновенно по ближним лесам, носящим историческое название «Засека» (в давние времена местные жители, предполагая нападение неприятелей, «засекали» лес, чтобы остановить нашествие врага). Засека играла большую роль в творчестве Толстого, который большую часть своей жизни провел в Ясной Поляне. (Еще будучи мальчиком, один-единственный раз в своей жизни Лев Николаевич провел лето в Москве; во всю остальную свою жизнь ни разу не проводил он лета в городе.) В первый период своей жизни Лев Николаевич часто по целым дням блуждал по Засеке с ружьем и собакой, и во время этого блуждания рои самых разнообразных замыслов и художественных образов кружились в его голове. В последний период жизни, уже без собаки и ружья, а на своем любимом Делире или просто пешком исхаживал Лев Николаевич по всем направлениям Засеку, так же как и раньше, в общении с природой обдумывая свои художественные произведения, статьи, письма, отдельные мысли и пр. Иногда, сидя на лошади, он вынимал из кармана записную книжку и, останавливая лошадь, а иногда и на ходу, записывал те мысли и образы, которые внезапно появлялись перед его творческим взором.

Вернувшись домой около пяти часов (прогулка продолжалась обыкновенно часа три или более), Лев Николаевич, обыкновенно очень усталый, возвращался в свою комнату и ложился спать. Обед подавался часов в шесть или в начале седьмого. Лев Николаевич обычно опаздывал к обеду и являлся тогда, когда первое блюдо уже было съедено. Я не замечал, чтобы у Льва Николаевича были какие-нибудь излюбленные им блюда; никогда не слышал я также от него разговоров о еде. Казалось, он был совершенно равнодушен к тому, что стояло на столе и что ему приходилось отправлять в рот. Никогда не видел я также со стороны Льва Николаевича какого-либо нарушения вегетарианского режима. За столом обыкновенно велся общий разговор, приезжие гости рассказывали какие-либо московские или петербургские новости.

Вечерами Лев Николаевич уже не работал так напряженно, как днем. Или, сидя у себя в кабинете, читал, или писал письма, или же участвовал в общих разговорах в столовой, если бывал кто-либо из приезжих родственников или гостей. Все рассказы о том, что делалось где-либо в самых отдаленных концах нашей земли, Лев Николаевич всегда слушал с большим интересом; однако всегда относился критически к достоверности всего, что ему рассказывали. Часто на другой день неожиданно для себя находил я в той или другой его статье, посвященной какому-либо современному вопросу, отражение вчерашних разговоров. Беседа шла всегда совершенно непринужденно; Лев Николаевич не выносил в разговорах ничего программного, искусственного, нарочитого и сам никогда не выступал в роли учителя, сурового моралиста. Мнения свои высказывал всегда определенно и просто, не стеснялся высказывать свое несогласие с собеседником иногда даже в резких выражениях, если суждения говорившего казались ему чересчур дики. В Ясной Поляне сходились иногда люди самых противоположных взглядов на жизнь — от рабочего-революционера до представителей самого правого крыла тогдашних консервативных кругов. Толстой был со всеми одинаков в обращении, ни для кого не менял своей манеры обхождения и разговора, всякому старался сделать и сказать приятное, но со всем жаром несомненно убежденного человека горячо отстаивал в разговоре с кем бы то ни было то, что он считал истиной, не боясь испортить свои отношения с человеком и не боясь говорить то, что шло совершенно вразрез с общепринятыми мнениями.

Но нельзя сказать, чтобы Лев Николаевич всегда предпочитал или всегда старался вызывать непременно «умные» разговоры. На большинстве портретов и фотографий Толстого на вас глядит суровое, иногда скорбное лицо; но в общении с людьми Лев Николаевич не всегда был таков. Он любил шутки, любил смех, охотно слушал веселые, безобидные рассказы и сам смеялся тихим, но заразительным смехом.

Любил Лев Николаевич по вечерам играть в шахматы. Это занятие давало отдохновение его вечно напряженно работавшей голове. В десятом часу подавался чай, к которому Лев Николаевич всегда выходил, если в первую часть вечера и не был в столовой. Расходились обыкновенно около одиннадцати часов, редко позже. Лев Николаевич со всеми прощался, каждому из посторонних подавал руку. Рукопожатие его было особенное, — он как-то задерживал в своей руке руку другого, смотря в то же время в глаза с особенным дружелюбным чувством. Ясно было, что он действительно хотел и старался вызвать и усилить в себе искреннее и доброжелательное отношение к каждому человеку, с которым сводила его жизнь.

(Цифра 7, 1 сегодня)




Еще почитать:

Нет пока комментариев.

Добавить комментарий