Михаил Веллер «Технология рассказа» — Глава 1. Замысел





Глава 1. Замысел

Как всякое искусство, литература условна. Вначале человек овладевает речью, которую можно назвать первой условной системой, — звуки сочетаются в слова, обозначающие предметы, действия, чувства. Вторая условная система — письменность: изображение значков-букв обозначает слова. В этом ряду литературное произведение является третьей условной системой — каждый художественный жанр имеет свою специфику: объем, количество действующих лиц, интонационно-стилистическую организацию речи, завершенность обобщающей мысли. Письменность как технический материал литературы с веками мало меняется. Быстрее меняется эстетика искусства, имеющая следствием сумму художественных приемов: для романтика неприемлемо писать так, как писали классицисты, а век спустя реалисты отвергают романтиков.

Распространенное заблуждение “не важно, как писать, важно что”, происходит от непонимания художественности литературы, от непонимания единства содержания и формы, в которой содержание реализуется, происходит от литературного невежества. Как актер может произнести фразу с двадцатью разными выражениями, так писатель может описать одно и то же явление двадцатью разными способами — и это будут двадцать разных произведений. В новелле Бранделло и “Ромео и Джульетте” Шекспира написано вроде одно и то же, разница в “как. Появление сейчас “Бедной Лизы” Карамзина вызвало бы смех — некогда над ней плакали: рассказ о трагической любви.

Есть мнение: “Писать надо так, чтобы читатель не замечал, как это написано, увлеченный лишь сутью”. Но неквалифицированный читатель не видит, как плохо, в основном, пишутся детективы, зато Пруст для него сложен, Кортасар — искусственен: не замечается, во-первых, то, что посредственно и привычно, а во-вторых, заглаженное и внешне простое, в чем непросто заметить мастерство. Чем квалифицированнее читатель, тем яснее видно ему, насколько хорошо или плохо написана вещь. Повторим Гете: “Хорошая книга дарит двойное наслаждение: человеческое — от сопереживания рассказанному в ней, и эстетическое — от того, как она написана”.

Все это к тому, что представление о рассказе формируется у всякого грамотного человека. Желающий писать интересуется, как пишут другие. Он всегда имеет какой-то минимум литературной культуры. Замысел рассказа может возникнуть при наличии двух условий: художественного, творческого мышления и профессиональной подготовки.

Под профессиональной подготовкой в данном случае подразумевается знакомство с жанром рассказа, уяснение основных законов и условностей жанра, желание написать нечто в таком роде, а не поэму или роман. Новеллист внутренне ориентирован именно на рассказ, сознательно (и подсознательно) оперируя в воображении категориями рассказа там и сям он видит требующие написания рассказы, как живописец — картины, архитектор — площадки для зданий, а солдат — места для огневых точек и оборонительных рубежей.

Художественное же мышление — в простейшей форме — это умение сочинять, придумывать истории, переделывать в уме ситуации. Возникновение замысла обусловлено двумя моментами: субъективным и объективным.

Субъективный — особое внутреннее состояние писателя: возбужденность, обостренность чувств, задумчивое настроение. Оно может быть вызвано погодой, самочувствием, стрессом, воспоминаниями. Пушкину лучше работалось осенью, Александру Грину — зимой. Лев Толстой писал утром, Бальзак — ночью.

Так называемый творческий тип психики — это повышенная восприимчивость, раздражительность, широкий диапазон чувств от депрессии до эйфории. Писатель практически всегда интроверт, его внутренние переживания преобладают над внешними поступками.

Любознательность, мечтательность, склонность к фантазированию, постоянные размышления — та почва, в которой прорастает зерно замысла. Настоящему писателю всегда есть что сказать, он полон мыслей, чувств, энергии, нужен лишь малый толчок, чтобы воображение начало воплощать все это в конкретную литературную форму.«br» Таким толчком обычно выступает момент объективный, внешний — случай.

Случай как бы оплодотворяет потенциальную возможность писателя. Он не столько причина, сколько повод к возникновению замысла, как шорох — повод к сходу лавины, а причина — в массе снега и крутизне склона. Случай годится лишь для того, кто может им воспользоваться: из миллиардов яблок лишь одно пригодилось гению Ньютона. Причина возникновения замысла обусловлена всей жизнью и внутренним миром писателя, послужившие же толчком случайности — вариабельны.

Поводом может стать случайная шутка, заметка в газете, потерянная перчатка, охотничья байка — несть числа.

В общем, типы возникновения и развития замыслов таковы:

1. Литературное подражание. Характерно для начинающих. Молодой человек читает книгу, увлекается, хочет написать что-то подобное, похожее, — и пишет по сути то же самое, но, естественно, хуже. Мертворожденное дитя. Результат — литературная вторичность, эпигонство. Примечательно, что начинающего автора больше всего увлекают обычно дальние страны, древние времена: рассказы начинающих обычно напичканы экзотикой, взятой напрокат из книг, — “так интереснее”: лубочный антураж преобладает над сутью. Начальный импульс можно сформулировать так: “Эх, напишу-ка и я так же, и чтобы было интересно”. Через это проходит большинство пишущих.

2. Литературное развитие. Как говорится, хороший писатель начинает там, где плохой закончил. Писатель читает книгу и натыкается на произведение или эпизод, близкие ему по творческой манере, но, на его взгляд, не развитые, не использовавшие богатые возможности материала, коллизии. Это подобно передаче эстафетной палочки: он берет готовое и идет дальше.

Так обычно работали Шекспир и Дюма: малозначительные сочинения разворачивались в блестящие романы и драмы. “Как здорово это можно написать, какие возможности!”

3. Литературное отрицание. При чтении книги, и хорошей, у писателя возникает мысль-протест: “А если сделать наоборот? Надо попробовать иначе. Нет, на самом деле все не так”. Хемингуэй переосмыслил и вывернул наизнанку “Идиота” Достоевского, заменив добрейшего и беспомощного Мышкина боксером Коном в “Фиесте”. Акутагава в “Бататовой каше” предложил обратный вариант “Шинели” Гоголя: бедный маленький человек получает желаемое в огромных размерах. Парадоксальный ход мыслей вообще плодотворен.

4. Литературное следование. Относится к коммерческой беллетристике. Писатель хочет, в принципе может и более или менее умеет писать, но долго не умеет найти свою собственную и выигрышную тему. И вдруг при чтении триллера, или производственного романа, или школьной повести пронзает мысль: “О! Вот как я буду писать! Верный путь к заработку, масса вариантов!” В сознании тут же возникает целый куст подобных произведений, подробности каждого — дело наживное. Так существуют детективы Родионова; школьные повести Алексина породили массу подражателей, создавших целое течение, а Штемлер сделался советским Хейли.

(В связи с пунктами 3. и 4. — забавная и поучительная история: два молодых ленинградских писателя рассуждали о высочайшей критике Николаем I “Героя нашего времени”: “Что сделал бы нормальный советский писатель, если бы ему на таком уровне было рекомендовано главным героем выдвинуть Максим Максимыча, и тогда все будет отлично? Да он бы придумал этому достойному офицеру массу приключений и подвигов, написал многотомную эпопею, разбогател и получил кучу премий!”. Посмотрели друг на друга и вдруг захохотали: “Уже написано? Максим Максимыч Исаев!! Семеновский Штирлиц!..” (Интересно, приходила ли подобная мысль в голову Семенову, человеку умному, тонкому, образованному?)

15. Дареный сюжет. Здесь замысел берется в готовом виде, если подходит писателю. Известна история о том, как Пушкин подарил Гоголю, желавшему написать комедию, сюжет “Ревизора”.

6. Услышанная история. Писатель может взять ее за основу произведения, более или менее изменив. Или, отталкиваясь от нее в самостоятельных рассуждениях, придумать иную, имеющую отдаленную общность с начальной или вовсе ей противоположную. Так, рассказ Семена Альтова “Геракл” основан на одесском анекдоте, в свою очередь основанном на подлинном случае.

7. Информация о событии. Сюда относится газетная, журнальная заметка, сообщение по телевидению, судебная хроника, архивные документы, фиксация в авиационной, морской или другой спецлитературе, а также сравнительно достоверные рассказы очевидцев. Как и в предыдущем случае, автор может взять сообщение за основу произведения или же смоделировать собственный вариант ситуации, родственный реальной, но очень отличающийся от нее.

8. Реальный случай из опыта. Кардинально отличается от предыдущего: быть участником события и знать о нем понаслышке — разные вещи. Описать пережитую историю — самый простой вариант: к услугам автора полная последовательность событий в подробностях и деталях. Давно замечено, что одну приличную книгу — о себе — может написать любой грамотный и неглупый человек. Рассказы и повести яхтсменов-кругосветников, фронтовиков, летчиков-испытателей — подтверждение тому. Отталкиваться от лично пережитого случая трудно: реальность довлеет над автором, память чувств не дает абстрагироваться от ситуации и создать художественную модель: “лицом к лицу — лица не увидать”.

Типы 5—8 — наиболее несложные: автор получает без всяких творческих усилий готовый костяк произведения, который волен принять — тогда замысел вообще получен извне, — или переиначить, что означает переработку уже полученного извне замысла.

9. Личное потрясение. Стресс. Самое распространенное — ушла любимая. Исключили из института. Столкновение с вопиющей несправедливостью. Чувства томят, в уме рисуются варианты будущего, способы отмщения, возможное развитие упущенных случаев — воображение работает на полный ход. В сплетении воображаемых событий начинает выделяться определенный контур: отчасти реальная, а в основном вымышленная история с отчасти реальными, а в основном вымышленными героями. Замысел оформляется.

10. Сублимация. Добивается любимой девушки лишь в мечтах, о чем и пишет рассказ. Избитый хулиганами, пишет о самбисте-дружиннике, а хулигана перевоспитывает или посрамляет. Страдая от безденежья, сочиняет детектив о грабителе сберкассы. Выражаясь словами Бабеля, “заикается на людях и скандалит за письменным столом”.

11. Толчок от детали. Созревший в подсознании, еще не оформленный творческий заряд вызывается к жизни созвучным ему незначительнейшим случаем. Портрет гимназистки на кладбищенском кресте рождает в Бунине “Легкое дыхание”. Обрывок газетного объявления — и Стендаль садится за “Красное и черное”. Последняя капля переполняет сосуд, единственная нота задает тональность внутренне завершившейся мелодии.

12. Игра. От детских игр, по сути театральных, невелико расстояние до литературного сочинительства. Детство живо в любом человеке, — а у писателя хорошая память. Пиноккио, Чипполино, Незнайка, Микки-Маус, Алиса — детские игр взрослых людей.

13. Необычное допущение. “А что было бы, если…?” Так рождается фантастика. Уэллс, Брэдбери, Гаррисон — список длинен. Тяга к необычному — в крови у человечества.

14. Мечта об идеале. Робин Гуд и Дон-Жуан, Фауст и Тристан и Изольда. Кто-то когда-то придумал их, рассказал впервые. Мечта о справедливости и победоносности, любви и мудрости обрела воплощение в образах. Сильнейшее желание, чтоб что-то было так, а не иначе, породили “Утопию” и “Туманность Андромеды”.

Типы 12—13 требуют наибольшей раскованности ума, склонности к придумыванию, живости воображения. Замысел фантаста наименее зависим от окружающей действительности, рождаясь из свойств автора.

(Цифра 51, 1 сегодня)




Еще почитать:

Нет пока комментариев.

Добавить комментарий